Ван Сюин
Семейство Ин + нпс
2 года назад
Дом семьи Ин

Праздники в осаженной Энтре – дело редкое. Особенно последние несколько месяцев. Не до пышных мероприятий как-то было, да, впрочем, никакого пафоса от отставного генерала Ина Ван Сюин и не ждал.
Все семейство Ин проживало в старом доме, близ озера. Уголок живописный, но в противовес этому грязный и вечно воняющий рыбой и бедностью. Вокруг резиденции генерала (которая и на резиденцию то сошла бы с большой натяжкой) раскинулись дома грязных, оборванных крестьян и рыбаков, общество которых, почему-то, генерал находил приятным.
По дороге экипаж императора то и дело натыкался на разбитые телеги, держащиеся на честном слове, грязных детей, бегающих туда-сюда, мелкий скот и домашнюю птицу, которая бегала по улицам без особого присмотра.
Затем они спустились в низину, ближе к озеру, откуда уже пришлось пересесть из паланкина на лошадь, а затем и вовсе идти пешком. Видеть, как император Ван Со куда-то шагает на своих двоих – зрелище редкое. Видеть, как то же самое делает его младший сын – тем более.
Повод, по которому все эти невероятные вещи происходили, самый банальный – у старика Ина с сегодня на завтра праздновался день рождения. Обычно по этому поводу устраивался пир организованный во дворце, на деньги казны, как дань за долгие годы службы, но в этот раз, по прихоти все того же отставного генерала, ввиду сложной обстановки в стране и прочих причин, традиции изменили, и теперь они – императорская, на минуточку, чета – топали в дом генеральской семьи.
То, что такое вообще возможно, говорило лишь о степени близости дружеских чувств между Ван Со и Ин Гобуном, встрече с которым император, казалось, был действительно рад.
Не рад всему этому был лишь один персонаж – Сюин.
Женская часть их дома благополучно «откосила» от поездки на окраину Энтры. Императрица внезапно захворала, а Сунмэй – барышня самых благородных намерений – осталась с ней, чтобы подарить матери всю сумму своих любви и заботы. Будто бы Мин Чжу в этом нуждалась.
Когда Сюнро думал об этом, так и тянуло громко фыркнуть.
Миншенг был рад и сиял, точно начищенный пятак. Косясь на него, юноша все думал, что брат уж слишком сильно восторжен для человека, который какой год ведет образ жизни затворника. Но ответ нашелся сам собой, ведь на праздновании будет еще и Ин Соён (а где же ей еще быть, в праздник отца?), симпатия к которой со стороны наследного принца уж слишком бросалась в глаза.
В идеале, Ван Со мог бы почтить своим присутствием генерала и сам. В конце концов, этот мужчина – его друг. Но император решил, что было бы неплохо уважить друга хотя бы частью своего семейства, а затем, немного погода, придумал и другую причину: Миншенгу будет полезно почерпнуть мудрости Ин Гобуна, как будущему правитель, Сюину будет полезно познакомиться с преемником Гобуна – его сыном Ин Виеном.
Последний занимал должность отца уже чуть больше года, но до этого момента представлены друг другу они так и не были. Ван Со также сообщил сыну радостную новость о том, что планирует договориться с мужчиной по поводу уроков боя на мечах для младшего сына, что также объясняло необходимость поездки.
Якобы объясняло.
На деле императору просто опостылел дворец – а такое с ним случалось. Еще, говоря по праве, Ван Со не желал отпускать от себя любимого ребенка, а старшего взял с собой лишь потому, что тот попросил.
Таким образом, все прочие причины меркли на фоне одной, самой основной – банального императорсого «хочу».
Перед домом процессию уже встречали. У ворот собралось все семейство генерала, опирающегося на старую трость из слоновой кости, и немногочисленные домашние слуги. Жилище генерала, как и место, где оно было расположено, Сюина не впечатлило.
Дом, пусть и был больше хижины крестьянина, но внешне лучше едва ли выглядел. Пришлось раскрывать веер, чтобы лишние взгляды не видели, как само собой кривилось его лицо, после каждого шага навстречу этому месту. Но открытого недовольства юноша выражать не мог.
Для каждого здесь, для простого народа и дворян вне дворца, важно было поддерживать свою репутацию и играть свою роль. А роль его – самый прекрасный из троих детей императора, умный и доброжелательный юноша Сюаньхэ, уважающий традиции, почитающий старших и любящий свою семью, страну, людей своей страны тоже.
От этого всегда на зубах точно сахар скрипел, но приходилось складывать веер, вежливо и максимально правдиво улыбаться.
Отец встретился с генералом тепло, даже, пожалуй, слишком открыто выражая свои чувства. Немногочисленны свита, как, впрочем, и Ван Сюин, оставались более сдержанными.
- Для меня большая честь познакомиться с вами, господин Ин, - проговорил Сюнро, чуть склоняя голову в знак уважения. Император на этот жест смотрел одобрительно, что, впрочем, и было нужно Сюину.

Ван Сюин
Ин Виен
Дом семьи Ин
2 года назад

Внутри дом оказался нисколько непривлекательнее того, что было снаружи. Комнатки оказались полупустыми, мебели в них почти не было, но из-за ее грубости и массивности она занимала, фактически, все пространство, отчего казалось, будто в помещении мало места.
Первый этаж выглядел серо и даже грязно, а вот этажом выше, где располагались комнаты, находиться было все-таки незначительно, но приятнее. Сюина проводили в его временные покои, и юноша планировал провести там весь день, до вечера, однако, видимо, не судьба.
Предложение прогуляться и посмотреть достопримечательности дома принц, само собой, не оценил. Шататься по территории этого отвратительного места не было никакого желания. Кроме того, что Ин Виен мог ему показать? Грязных коней? Скот?
Юноша подумал сначала даже, что следовало бы солгать про недомогание, и это решило бы все его проблемы. Но назад во дворец отец бы его не отправил, а придворный лекарь наверняка бы сделал его отличное состояние менее отличным своими снадобьями.
Если бы позвали домашнего доктора генерала, то тот бы распознал в Сюнро симулянта, и мало ли чем все это могло кончиться. Нежелание куда-то идти в Ин Виеном, и тем более на прогулку по территории, могли принять вштыки и счесть за оскорбление. Отец бы ничего Сюаньхэ за это не сделал, но сам наследник за свою репутацию трясся, как осиновый лист, а потому, пришлось соглашаться.
- С огромным удовольствием, господин Ин, - улыбнулся юноша, складывая веер, - Позволите только на минуту отлучиться? Хочу собрать волосы, - поднявшись в комнату, где уже были разложены некоторые его вещи, Сюнро отдал свой веер слугам, а копну темных волос завязал в хвост темной лентой.
Он уже представлял, насколько скучной будет эту «экскурсия», и пытался заранее придумать предлог, чтобы побыстрее ее закончить. Вполне мог подойти, например, тепловой удар. И хотя на улице не жара, попробовать сыграть подобный номер было бы нетрудно.
Немного подумав, Сюин оглядел себя в зеркале, которое сивело на стене, и, немного подумав, все-таки вышел на улицу, где его уже ожидал сын генерала.
Робко улыбнувшись, юноша опустил взгляд:
- Прошу прощения, я немного задержался, - он расправил складки на одежде, а затем все-таки поднял глаза вверх, глядя в лицо мужчины, - Ну, что, идемте?
Позднее он, конечно, пожалел о том, что не поступил упрямо и глупо – не послал этого мужика подальше и подольше. Из всех возможных вариантов того, что можно было показать наследнику, Ин Виен выбрал, конечно же, самый «удачный» - псарню.
Сюин терпеть не мог собак, кошек, и прочее пушное зверье. Кроме того, он опасался лошадей, хотя и был обучен ездить верхом, но никогда бы не стал общаться с ними по иному поводу или, не дай боже, кормить с рук.
Таким образом, вид размахивающих хвостами собак, брызжущих слюной, его не воодушевил от слова совсем.
- «О, Ксаана, дай мне сил пережить этот день», - вымученно подумал про себя Ван Сюин, неловко улыбаясь и разглядывая псов. Ин Виен им определенно нравился. О да, они были похожи, что внешне, что по разуму друг от друга наверняка не ушли.
Юноша держался от них от всех на почтительном расстоянии и сейчас очень жалел, что не взял с собой ни веер, ни нож. Первое пригодилось, чтобы скрыть отвращение, второе... На всякий крайний случай.
- Они... Они очень преданы вам, - тихо заметил Сюнро, выдавив из себя эмоцию, похожую на нечто среднее между восхищением, опаской и стеснением.

Ван Сюин
Ин Виен
2 года назад

Принц с недоверием косился на собак. Это «недоверие», впрочем, можно было принять за множество других эмоций: опаску, страх, смущение или даже все разом. Он судорожно соображал, как же выпутываться из этого отвратительного положения.
Роль требовала быть максимально толерантным к этому глупому увлечению, к этим грязным животных, к этому тупому, как пробка, мужику, не знающему ничего о манерах и такте. Он пытался мысленно считать до десяти, до двадцати, до сотни – ничто не помогало. Внутри что-то начинало кипеть, и веера действительно не хватало. Им бы он занял свои руки и тогда уж наверняка не сорвался бы.
А теперь... А теперь все могло полететь в бездну просто из-за того, каким же раздражающим был этот трухлявый дом, какими твердолобыми были в семье Ин, и какой ерундой они занимались в своей халупе на окраине города.
Юноша на секунду прикрыл глаза, улыбаясь светлой улыбкой:
- Это не заметить было также трудно, как и то, как вы трепетно относитесь к ним, - максимально вкрадчивым и «сладким» голосом проговорил юноша, на минуту отвлекшись от самих псов. И зря. Стоило только чуть собраться, как эта псина тут же кинулась его облизывать. От неожиданности Сюнро дернулся всем телом, и рефлекторно занес руку для удара. Однако в последний момент рассудок к нему вернулся, и вместо того, чтобы вдарить ладонью по лохматой морде, Сюаньхэ принялся чесать пса за ухом.
Только вот собака, в отличие от доверчивых генералов и чиновников, чувствовала фальшь лучше. И ласку от Сюина поначалу принимала охотно, а затем вдруг сильнее наперла на ограду, издавая гортанный рык.
Юноша тут же одернул руку, отступая на пару шагов. Сначала он действительно побоялся, что пес мог укусить, но потом подумал, что это было бы даже кстати: узнай о таком отец, он бы мигом приказал вырезать всех этих тварей до единой, и вот тогда бы Сюнро действительно порадовался.
Но собака то ли была умнее, то ли действительно воспитана настолько хорошо, что такую дрань, как Сюаньхэ, пробовать не стала.
- Д-думаю, вы все-таки поспешили с выводами, - он наигранно-грустно воздохнул, опуская глаза, будто бы расстроился тому, что собаки вовсе не оценили его жеста внимания. И, видимо, зря.
Стоило только так сделать, как Ин Виен потащил его в конюшни.
Весь путь принц думал, как бы ему не закатывать глаза на каждую фразу генерала. Сказали ему. Конечно. По слухам Ван Сюин был едва ли не интерианской принцессой из добрых сказок. И птицы наверняка пели ему по утрам, а белки сами приносили орехи. Не удивительно, что он и «любил животных», «помогал бедным», «был справедлив», «любил свой народ». Список его достижений, большая часть из которых присуждена ему не по праву или вообще выдумана, можно было продолжать бесконечно.
- Ох, я не уверен, что стоит, господин Ин, - начал он, было, но генерал, будто не слыша его, схватил ладонь юноши, насильно подводя к лошади. Внутри Ван Сюина все закипело вмиг. Как этот человек вообще смеет его касаться, да притом без разрешения? Неужели он ничего не знает о том, с кем имеет дело? Где те самые нормы приличий, которые дворянам должны были вбивать с самого детства? Где банальное уважение хотя бы?
Сюнро замер, не шевелясь, и глядя лишь на ладонь мужчины поверх своей. Внутри все леденело. Хотелось вырвать руку и высказать все, что накопилось за этот небольшой срок, но он мужественно держался. На лице лишь заходили жевалки,  и, в целом, выражение его лица стало каким-то неестественным.
Юноша чуть коснулся шерсти коня, а затем аккуратно высвободил свою руку:
- Простите и не принимайте на свой счет. Сегодня мы весь день провели в дороге и, признаться, мне совсем не хочется больше общаться с лошадьми. Я утомился. Да и вашим скакунам наверняка уже не так интересно знакомиться с новыми людьми. Вы хотели показать мне что-то еще? – любезно улыбался Сюнро, пряча ладонь за спину.

Ван Сюин
Беседка

- Нет, ну, что вы, вы вовсе не утомляете меня, - честно соврал Ван Сюин, натягивая на лицо дружелюбную улыбку и шагая рядом с мужчиной, - Наоборот, мне было очень интересно прогуляться с вами. Я не то, чтобы часто покидаю дворец, - последние слова он произнес уже чуть тише, глядя куда-то перед собой.
Чтобы лгать искусно следует хоть малую долю, но все же вкладывать правды. И если Виен надоел ему неимоверно, но выбираться за дворцовые стены младшему сыну императора в самом деле приходилось нечасто. Иногда Сюнро действительно думал о том, что ему бы тоже следовало начать сбегать за пределы дворцовых стен, чтобы пошататься по рынку, но он быстро отметал эти мысли.
Казалось, и смелости и духу ему бы хватило. Но сдерживало что-то другое. Что-то более глубокое. Воспитание ли это, или же это боязнь быть раскрытым с не лучших своих сторон перед всем честным народом.
Сюнро мог пережить обличение перед чиновниками, близкими отцу, или даже членами своей семьи. Узкий круг лиц, знающих истинное его лицо, даже помогал ему. Они не ждали от него чего-то невероятного, какого-то душевного порыва, и можно было делать с ними и в их обществе все, что только хотелось. Это ощущение всевластия пьянило его волю и разум, и нередко Сюаньхэ забывал о том, что такое «тормоз».
Но в доме генерала он не мог этого почувствовать. Здесь все подчинялось своим законам, своим правилам. Сюнро это ненавидел. Как и ненавидел излишне благородных идеалистов.
Они дошли до беседки, и юноша сразу же обратил внимание на фрукты на столе. Подцепив пальцами спелое яблоко, принц покрутил его в руках, а затем положил назад – червивое. Язык так и чесался прокомментировать качество продукта, но юноша сдержался, пояснив свое действие иначе:
- Оно так красиво... Я, было, даже соблазнился, но не хочу портить аппетит перед обедом. Так что думаю, ничего не хочу. Здесь действительно уютно, - снова врал он бесстыдно, будто бы мечтательно улыбаясь, - Вам нравится жить здесь? – вдруг интересуется он, но в кресло не садится, и даже к столу больше не подходит, держась от всего этого на почтительном расстоянии. Сюнро уже ждал, когда он сможет сказать о том, что им пора возвращаться, но генерал вдруг начал задавать ему вопросы в ответ, из-за чего Сюин мысленно закатил глаза.
- Ох, так вы заметили? – будто бы смущенно произнес он, опуская взгляд, - Я не очень хороший наездник, если честно, и не приверженец насилия. Не уверен, что когда-нибудь бы стал охотником или достойным воином, хотя я и стараюсь учиться как можно прилежнее, - он поправил рукава одеяния, глядя на озерную воду. В нос бил какой-то странный, на взгляд ноши, неприятный запах, от которого хотелось поморщиться, но сейчас он сделать этого не мог.
Только потом он понял, что от воды несло тиной.
- Думаю... Думаю, мне нравится то, что не нравится другим, - теперь он улыбался более загадочно, соврав лишь наполовину. Если Ин Виен попросит пояснить, то Сюнро расскажет про своих змей и пауков, а если нет, то и споров нет.

Ван Сюин
Ин Виен ==> Нпс
Беседка ==> Дом Ин Гобуна

- Что? – будто бы изумленно переспросил Сюаньхэ, а затем как-то хитро улыбнулся, прищурившись, но замолчал на добрые полминуты, то ли выдерживая интригу, то ли думая, как правильнее сформировать ответ. Погодя немного, он обвел языком губы и, пару раз взмахнув веером, заговорил:
- Мне нравится то, чего другие боятся. Например, мой старший брат до одури боится змей, а я держу их у себя; сестра не любит всяких ползучих тварей, особенно многоножки ей не нравятся, а я предпочитаю иметь хотя бы трех у себя. Ну, а про новоиспеченного любовника моего отца и говорить нечего – он шарахается всякого жука, и их я тоже держу у себя с избытком. Пожалуй, если кто-то боится крови, то у меня найдется и кровь, а если огня – то я всегда любезно обеспечу спичкой и горючим, - он как-то странно хехекнул, а после повернулся к мужчине лицом, улыбаясь уже дружелюбно и жизнерадостно, будто и не говорил вовсе минуту назад тех вещей, что произнес.
Подул несильный ветер, растрепав волосы, и Сюин мигом заправил за ухо несколько темных прядей, а затем слегка раздосадовано вздохнул:
- Как жаль, что вам больше нечего мне показать. У вас здесь очень живописно. Но вы правы, я действительно немного притомился. Думаю, я запомнил дорогу, так что не стоит утруждать себя, господин Ин, я сумею добраться до дома и сам, - юноша все-таки прихватил с собой яблоко со стола, а затем медленным шагом «проплыл» мимо мужчины, бросив на него в последний раз какой-то непонятный, одновременно презрительный и теплый взгляд, точно и сам еще не определился, что испытывает к этому человеку.
На деле же, маска всечеловеческого жизнелюбия и любезности на грани со святостью давали трещину. Сюнро уже чувствовал, как внутри все кипит от раздражения, и больших усилий ему стоило не дернуться всем телом при сыне генерала, в попытке стряхнуть с себя всю эту приторно-сладкую вежливость.
Он быстрым шагом покинул беседку и проскочил мимо псарни, напоследок бросив твердое яблоко в ту самую собаку, что сегодня ластилась к нему и облизывала. Пес заскулил и забился в свой угол, а Сюнро, с мыслью «поделом», вернулся к резиденции генерала, где его тут же обступили со всех сторон служанки.
Вручив одной из них свой веер, юноша направился наверх, в комнаты, отведенные для гостей. Небольшая гадость, причиненная псу, немного успокоила его, но не надолго. За окном он видел, как во дворе суетится генерал, беседуя о чем-то с отцом, вокруг бегали мелкие дети из школы владения мечом, которую держал Гобун, и все такие приторно-счатливые и довольные.
И это притом, что вообще-то за стеной Энтры идет война.
Но Сюаньхэ раздражало не это. Его раздражал этот ущербный дом, эта тупоголовая семейка с их плебейским уставом и всяким отсутствием такта, их дрянной скот, собаки, лошади, вонючие озерца и прогнившая беседка, позади которой раскинулась крестьянская деревня.
- Нравится ему здесь жить, - цокнул языком Сюнро, захлопывая за собой и одной служанкой дверь. Вторая по ту сторону завыла, видимо, он прищемил ей дверью пальцы.
- Тупая курица, - шикнул энтриец, - Следовало бы тебе их и вовсе отрезать, чтобы знала, куда тянешь руки, - зло выплюнув эти слова, Сюин вытолкал девицу с этажа, отчего так едва кубарем не покатилась с лестницы. От падения ее спасли лишь хлипкие перила и собственная хватка. Девчонка ревела, точно белуга, но старалась быть как можно менее заметной и шумной, и лишь глотала слезы, скрываясь в коридоре, чтобы отправиться к лекарю для осмотра раненой руки.

Ван Сюин

Как оказалось, вентиляции в этом доме также не было никакой. Окна комнаты Сюнро выходили на задний двор, с той стороны, где зеленого, воняющего озера видно не было. С одной стороны, это было даже хорошо – меньше вони с улицы, с другой стороны, эта грязная лужа, должно быть, создавала некоторую прохладу.
Комната принца же находилась под самыми лучами солнца. Сейчас, в это время суток, лучи его нещадно жгли окно, которое даже ничем нельзя было зашторить. Оконная рама была сделана добротно, плотно вбита в стену, чтобы зимой или осенью не пускать в дом холод, а летом, вероятно, не выпускать из помещения прохладу.
Вот только прохлады никакой не было. Майское солнце пекло, точно раскаленная печь, и заливало светом все пространство, отчего резало глаза. Комната была мелкая, и двоим в ней было бы уже тесно. Во всяком случае, если принимать в расчет размеры покоев Сюина во дворце.
Таким образом, пока они пробыли здесь, принц четно почувствовал жару на себе. Служанка помогла ему снять верхнее одеяние, затем принялась расчесывать спутанные ветром волосы. После того, как визжащая девчонка с прижатыми пальцами сбежала, Сюнро будто бы успокоился.
Но это было лишь мимолетное ощущение. Девушка выглядела напряженной, потому как, видимо, уже поняла, что от капризного сына императора ждать можно было всего, что угодно.
Чуть ранее она принесла сервиз и отдающий жаром, тяжелый чугунный чайничек, который стоял на подушке возле мелкого столика. Его принесли сюда заранее, и когда с волосами и одеждой было покончено, Сюаньхэ умостился на одной из многих подушек вокруг стола, наблюдая за тем, как служанка суетится с посудой.
Девчонка была из дворовых слуг самого Гобуна. Она была кроткая и молчаливая, но, вместе с тем, чуткая. И, видимо, слугам в доме генерала Ина жилось фривольно: их не так много здесь, и их хозяин наверняка неприхотлив. А потому, пусть и робко, но девица взяла на себя смелость и задала Сюаньхэ какой-то невинный вопрос.
Во дворце, когда слуги без разрешения раскрывали рот, это могло стоить им, как минимум, несколько шрамов на спине от хлесткой и тяжелой палки.
И Сюин выразил это взглядом, но, улыбнувшись приторно-сладно и, видимо, обманув ее этой улыбкой, вдруг заговорил:
- О, неужели похоже, что я был бы всем здесь доволен? – он жестом приказал девице сесть напротив и подтащил к себе чашку ароматного чая, обводя пальцем ее кромку, - Генерал и его семейка живут в хлеву на отшибе, куда мы добирались несколько часов. Отец вверил меня в руки этому тупоголовому Виену, который потащил меня к своим грязным животным, и вел себя так, будто он весь из себя благородный муж, хотя нам обоим предельно ясно, что его дело – махать шашкой и подыхать на поле сражения, как и всякому пушечному мясу. Его отец – грязное животное, от которого несет за милю рисовой водкой, коей он угощает всех и каждого, кому позволено здесь пить. Сестра – не менее тупая девка, возомнившая себя воином, и позорящая всю Энтрийскую армию – надо же до чего дошло, что они принимают на службу женщин, - он улыбнулся чуть шире, а затем наклонился ближе к девице.
Лицо ее выражало смущение и тень страха, ведь слова Сюина наверняка были для неожиданны и, возможно, даже неприятны. На губах его играла какая-то лукавая, завораживающая улыбка, и когда расстояние между ними сократилось настолько, чтобы больше не быть приличным, юноша четко, точно по буквам, произнес:
- Но самое отвратительное здесь – это тупые, не знающие своего места слуги, - он легким жестом сбил со стола раскаленный, тяжелый чайник. Тот с треском и звоном упал девчонке на колени, брызнувший кипяток ошпарил ее руки и грудь.
Она завизжала и вскочила с места, из глаз ее брызнули слезы, и милое личико уже не было ни там дружелюбным, ни даже красивым. Кожа ее покраснела и, местами, покрылась волдырями.
Когда Сюнро встал со своего места, она отшатнулась и едва не свалилась с места. На крик ее пока никто не прибежал, и прежде, чем это случилось, принц перехватил ее руку, больно сжимая и дергая на себя:
- Беги вниз и говори, что ты криворукая и неуклюжая девка, которая не знает, как держать кипяток в руках. Если проболтаешься кому-то о том, что видела и слышала – лишишься головы. А теперь проваливай, - он отпихнул девицу от себя, и бросил ей вдогонку, - Только собери здесь все, - и, глотая слезы, дрожащими руками, она принялась собирать откинутый чайник и разбитые фарфоровые чашечки.
На крики тут же сбежались другие служанки, они мелком поклонились стоящему за углом генералу, и принялись расспрашивать и уводить вниз девчонку в полушоковом состоянии.
Ван Сюин подошел к окну. Девица вряд ли расскажет что-либо, она полностью убеждена, что он и вправду сможет ее убить.
С чувством какого-то нездорового удовлетворения, принц подошел к окну и раскрыл его, впуская еще больше солнца с улицы. Ветра по-прежнему не было. Стояла жара.

От громкого треска кольца о стол Сюин дернулся все телом, резко оборачиваясь на вошедшего мужчину. Он даже не услышал, как тот вошел в комнату, и от этого стало, признаться, как-то не по себе. Юноша мигом натянул на лицо привычно вежливую улыбку, и уже раскрыл рот:
- Ох, господин Ин, вы что-то... – но дальнейшие слова мужчины заставили его напрячься, а улыбку сползти с лица. В душе Сюаньхэ, конечно, негодовал и злился. На Виена, на этот дом, на служанку, но более всего – на самого себя.
Надо же было настолько по-идиотски облажаться. Неужели этот тип стоял за дверью? Чертов ублюдок, и надо же было ему притащиться с этим поганым, дешевым кольцом, от потери которого принц бы даже не расстроился? Лицо его выглядело растеряно и слегка испугано одновременно.
Глаза Сюнро цеплялись то за один предмет, то за другой, будто он точно искал пути к отступлению, и в подтверждение этой теории, даже инстинктивно отступил на шаг, упираясь поясницей в оконную раму.
Черт бы побрал этот день и этот дом со всеми его жителями. Сюаньхэ знал, что слова одного этого мужика ни на что не повлияют, но все равно чувство тревоги не покидало его. Если Ин Виен действительно все видел и слышал, то это может кончиться плохо хотя бы потому, что этот заносчивый тип наверняка этот факт так просто не оставит, не пройдет мимо.
Принц смотрел ему в ноги, размышляя, как поступить и что делать. Лицо его выглядело слегка шокированным и испуганным, а затем он робко поднял глаза на мужчину, тихо проговорив с легким заиканием:
- Я... Я не очень п-понимаю о ч-чем в-вы, г-господин Ин... – он теребил края рукавов, и только потом понял, что помимо всего прочего этот идиот ворвался в комнату тогда, когда он стоял перед ним в одном нижнем одеянии, без накидки и верхнего халата.
Он мысленно цокнул языком. Лучшей тактикой в этой ситуации было прикинуться ничего не понимающим идиотом. Хотя, ладно. Не лучшей, но единственно пришедшей ему в голову. Сюин шумно выдохнул, а голос его по-прежнему театрально дрожал, не вызывая сомнения в том, что мальчишка действительно растерян и крайне удивлен этим нападком на него:
- Вы... Вы чем-то расстроены? Я... Я в-вас обидел? – тут же осведомился он, - Я совсем не понимаю, почему вы так ворвались сюда и... И говорите такие вещи, я... Ох, вы нашли мое кольцо, - переключившись на безделушку, юноша мигом подошел к столу, дрожащей рукой подбирая злополучное крашение. Внутри он боролся с желанием бросить его в глаз мужчине, но сдерживал себя как мог.
Нужно было продолжать гнуть эту линию. Ин Виен точно цитировал его слова, а значит, эту сцену наблюдал он довольно давно. Обдурить его вряд ли бы вышло, но вот никаких прямых доказательств у мужчины также не было, а это значило лишь, что при большом желании Сюнро мог и сам пожаловаться отца на беспардонное поведение сына генерала. Было бы желание.
Но когда речь энтрийца перешла к откровенным угрозам, взгляд Сюаньхэ переменился. Из напуганного и наигранно-неловкого он сделался злым и колючим.
Как смеет этот неотесанный мужлан угрожать ему, принцу энтрийского государства? Уж не ослышались ли его уши? Брови сами собой сдивнулись к переносице, а взгляд еще сильнее потяжелел. Мальчишка сжал кольцо в руке, да так сильно, что ногти впивались в свою же ладонь, оставляя на коже алые борозды:
- Вы мне угрожаете? – с нотками стали в голосе уточняет Сюнро, неотрывно глядя на Ин Виена.

Выстраиваемая оборона давала трещину. По мере того как генерал приближался к нему, а его язык произносил слова, терпение Сюина держалось все на более и более тонкой ниточке. Он сильнее вжался в оконную раму, думая даже, что если он попробует отступить еще хотя бы чуть-чуть, то наверняка вывалится из окна.
Стоит ли говорить о том, что с подобным тоном никто к принцу не обращался, даже если узнавал его истинную натуру? Стоило ли упоминать, что до этого момента никто не позволял себе так с ним обращаться и разговаривать?
Сколько юноша себя помнил, ему все сходило с рук, и он никогда не встречал отрытого, беспрепятственного сопротивления. Но он не чувствовал страха перед этим явным отпором, скорее, раздражение и злость. Этот самодовольный генерал смеет еще в чем-то его упрекать? Кто он вообще такой? Выродок замшелого дворянина, лишенного всяких манер и чести тоже. Слухами о Ин Гобуне полнилась Энтра, и отец его – император Ван Со – приехал сюда лишь по старой, давно забытой обязанности, доброте душевной, которую мог бы и не проявлять вовсе.
Вспомнил бы правитель об этой семье, если бы не война, не скука, не голод? Вспомнил бы он о них и об их заслугах, если бы дела в Энтре шли хорошо? Никогда. Дружба для императора давно потеряла прежнее значение, и раз они здесь, то, значит, правителю что-то нужно от генеральской четы. Ни больше, ни меньше.
И неужели этот человек считает, что этого обстоятельства достаточно, чтобы он мог вот так запросто сыпать оскорблениями в адрес сына императора?
Зубы сами собой заскрипели от злобы и негодования. Сюаньхэ прищурился, глядя на Ин Виена уже иначе – жестче, злее, опаснее. Спектакль не удался, и разыгрывать этот бред дальше не было смысла. Возможно, он мог бы попробовать отбрехаться, сыграть на жалости – глупые люди всегда ведутся на слезы. Но желания тратить актерский талант на этого пустозвона не было.
Ван Сюин злился и уже не мог отрицать этот факт.
Он криво улыбнулся, а затем даже присел на краешек окна, скрещивая руки на груди. Генерал сделала к нему шаг, и теперь приходилось задирать голову вверх, чтобы смотреть в его противное, презренное лицо.
- Ой, да неужели? – он гадко усмехнулся, - Поверьте, это взаимно. Каким бы избалованным мальчишкой я не был, вам придется с этим мириться, хотя бы потому, что вы сами – просто грязь под подошвой обуви этого самого мальчишки. Теперь вы узнали правду, и что вы планируете с нею делать? М? – он чуть наклонил голову вбок, глядя на мужчину с хитрым прищуром. Стоять у окна, подставляя спину солнцу, ему надоело, и юноша плавно «соскользнул» со своего места, делая шаг в сторону, чтобы дистанция между ними все-таки оставалась почтительной.
- Какими бы громкими словами вы не сыпали, знание моей истинной натуры вам также ничего не дает. Вы думаете, что вы умнее всех, раз раскусили мой обман, но это не так. Вы просто самодовольный болван, родившийся в семье недалекого военного, и сами такой же. И если бы вы чисто случайно, из-за этой безделицы, - он показал кольцо, что держал в руке все это время, - Не оказались под дверями моей комнаты, то поверьте, пребывали бы в том же неведении, что и все остальные. И тем, что вы просто подслушали мой разговор, вы так кичитесь? – он положил кольцо назад, на стол, где совсем недавно его оставил генерал. Вещица была ему ни к чему, и Сюнро думал даже, что стоит потом от нее избавиться.
Погодя немного, принц проследовал к тумбочки у кровати, на которой остались его лента и тот самый, упомянутый генералом ранее, веер. Сюин уже давно понял, что вещица определенно раздражает сознание этого мужчины, и, не гнушаясь, юноша вновь поднял его, раскрывая.
Кроме того и в комнате было довольно душно, стоял запах сырости. Так почему бы не убить двух зайцев сразу?

Когда дверь за мужчиной закрылась, Сюин злобно рыкнул и бросил ему во след веер. Тот с треском ударился о дерево и отскочил в сторону, а внутри принца все пылало от злости и ненависти. Как смеет этот проклятый мужик так с ним разговаривать? Как он посмел вообще завалиться сюда со своей наглой рожей и читать ему нотации, а потом еще и угрожать? Да еще и вот так открыто?
Руки дрожали от негодования. Юноша резко развернулся, и ударом ноги перевернул несчастный столик, опрокидывая его навзничь, а затем с той же какой-то бешеной силой пнул одиноко стоявший в уголке стул, отчего тот заскрипел, ударился о пол и едва не раскололся.
Он точно не знал, сколько времени ему понадобилось для того, чтобы успокоиться. Слуги, на счастье, больше к нему не ломились. Никто вообще старался лишний раз принца не тревожить, что приятно удивляло, но, вместе с тем, раздражало одновременно.
Солнце медленно клонилось к закату, и лишь тогда порог его комнату пересекли две служанки, что помогли юноша переодеться, расчесать волосы и вообще собраться к празднику.
Устроить ужин отставной генерал решил на улице, в саду, которым, видимо, весьма и весьма гордился. Понимая это, император тоже сделал какой-то комплимент этой буйной растительности, отчего сам Сюин едва ли не подавился тем сахаром, что излучал отец. Это жеманные разговоры, точно одна базарна девка хвалила другую, были невыносимы и противны.
И тем не менее, видимо, так стоилась дружба: на взаимной лести. Сюаньхэ идея ужинать на улице не нравилась. С озера летели стаи комаров, всяких мошек и прочих неприятных тварей. Сюин их не боялся, но находить в своей тарелке отчаянно не желал, а потому ел действительно мало и от большей части предложенных яств отказывался.
Гости говорили о политике, иногда о войне, о том, как от нее страдают их кошельки, генерал перевел тему на содержание армии, на своих грязных, вьючных животных, и всякий раз, когда кто-то обращался к Сюину, он вежливо улыбался, и отвечал немногословно, иногда даже односложно, не вступая ни с кем в длительный диалог, чем были очень раздосадованные приглашенные на пиршество дочери чиновников.
Все это время он упрямо игнорировал присутствие Ин Виена рядом, хотя пару раз и просил того дотянуться до какого-нибудь самого дальнего блюда или налить вина из кувшина, что стоял на другом конце стола, невинно при этом улыбаясь, и добавляя вежливое «если вам, конечно, не трудно».
Порядком захмелевшие энтрийцы уже перешли на совсем другие, еще более скучные темы, смеялись над шутками, понятными только им, и бокал Сюаньхэ то и дело наполнялся спиртным. К вину юноша был равнодушен. Его он мог пить много и оставаться в здравом уме и трезвой памяти, потому спокойно допила третий или четвертый бокал, наполненный, впрочем, едва ли наполовину.
Он иногда косился на прозрачную водку, что поглощалась отставным генералом из его чарки, морщился, а затем продолжал уныло ковырять палочками что-то, что было предложено из еды.
И первым тишину этого молчаливого противостояния нарушил Ин Виен.
Тот наверняка не хотел, чтобы слышали их многие, но вот Сюнро из его слов быстро сделал достояние общественности, вежливо улыбаясь:
- Что вы, господин Ин, - начал он, откладывая палочки, - Просто, по-моему, набивать живот и пить, когда люди в Энтре страдают от голода – это неприемлемо, - он чуть прищурился, а затем вытащил из-под рукава тот самый веер, раскрывая его, и, чуть прикрыв лицо, принявшись обмахиваться им, пряча за бумагой ехидную ухмылку.

О, как ему нравилась их реакция. Гробовая тишина, воцарившаяся за столом на несколько минут, была такой сладкой и нисколько не угнетала его. Наблюдать за тем, как прокашлялся отец и Виен, как Мин, отложив в сторону свою рисовую булочку, опустил виноватые глаза в тарелку с супом, как Соён перестала смеяться, и как все они замерли – было верхом его удовольствия.
Большого труда ему стоило сдержать едкую ухмылку, которая, тем не менее, читалась в его глазах, отчего юноша поспешно отвел взгляд, делая вид, что смущен воцарившимся молчанием за столом. Он хотел уже начать что-то мямлить, чтобы сгладить углы своего заявления, но вместо него это сделал Ин Виен.
И в любой другой ситуации Сюаньхэ бы лишь фыркнул и сказал «хоть на что-то идиот этот годен», но после их разговора в обед сделать так не выходило. Этот мужчина раскусил его, и если он был хотя бы вполовину так умен, как думает сам, то естественно разгадал в этой фразе чистейший фарс.
Что за игру он вел? Юноша перевел на него взгляд, проговорив на его похвалу тихое:
- Вы слишком добры ко мне, генерал Ин, - однако в душе все скрипело и ныло от сладости и фальшивости этих слов. Этот мужик неспроста сказал эти слова, и когда он вскочил с места, предлагая тост, Сюин каждой клеточкой тела понимал, что и это было не просто так.
Черт дернул его отвлечься на эту дуру по правую руку! Мысленно Сюаньхэ уже сжег девицу на костре, предварительно выколов той глаза, но сдержался от любого неосознанного порыва, надежно удерживая все свои страсти глубоко под замком в собственном гнилом сердце.
В чем был подвох? Сюнро неотрывно следил за генералом, глядя на того не мигающим взглядом. Дело в вине? Нет, тот не дурак его травить. Тогда в чем? Паранойя подкатывала с новой силой, принц думал, что делать, чтобы не попасть в ловушку, которая была наверняка.
Ох, если бы они пили не вино, то он бы сказал, что не пьет алкоголь, и все было бы гладко. Но нет. Бокалы были подняты, и приходилось делать лицо смущенного похвалою юнца, а затем медленно тянуться рукой к бокалу.
Тост требовал пить до дна, и это нисколько не радовало его.
Юноша скромно благодарит за похвалу, и говорит, что он того не заслуживает, а затем, вслед за всеми, делает несколько глотков. Жидкость тут же обжигает горло, заставляя чувствовать жар во всем теле, когда неизвестное «зелье» стекает вниз, по пищеводу в желудок.
Вкус этого вина был не такой, как минуту назад, и стало понятно, что проклятый Виен что-то туда подмешал. Но что именно Сюнро понял лишь тогда, когда виски его заломили, а по всему телу стало разливаться покалывающее тепло.
Оно делало тело мягким и нежным, точно бисквитное тесто, и мысли плохо связывались друг с другом. Это был градус больший, чем мог бы Сюаньхэ вынести обычно. Люди вокруг делались какими-то другими, менее раздражающими и глупыми, мир, точно становился ярче по мере того, как долго юноша сидел на месте.
И когда прозвучало очередное «еще вина?», Сюин уже не отказывался. И перестал следить за своим бокалом.

Признаться откровенно, настолько пьян Его Высочество, наверное, не был никогда. То, что алкоголь ударил младшему сыну императора в голову, всем стало ясно еще за столом. Речи его становились более несвязными, но зато любезными: юноша охотно кокетничал с девушками, с которыми до этого держался довольно холодно.
На вопросы он отвечал более охотно, даже стал болтливее, хотя иногда начинал нести несусветную чушь, на которую все снисходительно улыбнулись, прекрасно осознавая, в чем дело.
Потому, должно быть, никто не возражал против того, чтобы Ин Виен проводил Сюина в его покои. Да и за столом, казалось бы, будто стало легче, когда две фигуры – генерала и принца – удалились подальше. Никто не понимал, что не так между этими двумя, но все определенно чувствовали это накаленное напряжение.
Просто старались делать вид, будто хотя бы интуитивно ничего не замечают.
Сюаньхэ шагал следом за генералом Ином, иногда спотыкаясь и, между делом, некультурно поругиваясь. Пару раз он дернул рукой, пытаясь ту вырвать, а второй постукивая в лопатку мужчины:
- К-куда ты мня.. Мен... Меня тащишь! Отпусти! Я хочу надз...ат! – бормотал он возмущенно, но Ин Виен был по определению сильнее, и ничего не оставалось, кроме как тащиться следом. В душе, конечно же, юноша негодовал куда сильнее. Как смеет этот тип вообще его касаться, не говоря о том, чтобы вот так, за руку, куда-то его тащить?! На лестнице Сюин даже попытался мужчину пнуть, но едва не запутался в полах собственной одежды и не повалился назад.
Благо, что генерал действительно крепко его держал.
Когда его буквально «протолкнули» в комнату, Сюин на ногах устоял, хоть и споткнулся, и даже при этом постарался сохранить максимум своего достоинства, выпрямляясь и поправляя растрепавшиеся волосы. На самом деле, мир вокруг слегка покачивался, и черты лица генерала в тусклом освещении лампы выглядели как-то иначе.
Сюнро прищурился, но не мог понять, что именно в наглой роже Ин Виен изменилось. А потом он вдруг поймал себя на мысли, что его довольная ухмылка и резкий жест с опрокинутой чашкой вина придавал мужчине какие-то темное, непонятное очарование.
Но мысль эта была настолько мимолетна и абсурдная, что Сюин мигом тряхнул головой, а затем шикнул:
- Я уверен, что вы вообще мало чего знаете, - едко заметил юноша, глядя снизу вверх на Виена, который второй раз отпивал вина. Сюаньхэ выпить еще, кажется, был не против, но червяк горыни не давал ему в этом признаться. Кроме того, он подсознательно понимал, что снова принимать из рук генерала бокал – себе дороже. А потому лишь скривил свое светлое лицо и отступил на шаг назад.
Находиться к мужчине слишком близко ему не очень хотелось. Благо, что он пока не наступил на края собственной одежды и не упал на пол. А то это было бы совсем неловко.
- Вполне да, - усмехнулся он, - Чего об вас не скажешь.

Принц почти не слушал чужие слова. В висках пульсировала кровь, и во всем теле чувствовался пьяный жар, который концентрировала особенно сильно где-то в его лице. Он ощущал как пылает кожа на щеках и на лбу, и более всего хотел сейчас открыть окно и получить в свое распоряжение как можно больше пространства.
Следовало выгнать этого безмозглого вояку из комнаты, но не тут-то было. Виен мало того, что никуда не собирался, так и вовсе сократил расстояние между ними до непристойного, не давая лишний раз вздохнуть полной грудью.
Сюаньхэ нервно сглотнул, вжимаясь лопатками в стену и глядя на мужчину снизу вверх. Рефлекторно он выставил вперед ладонь, тем самым пытаясь выстроить перед собой преграду, чтобы не дать генералу приблизиться, но удерживать мужчину на расстоянии трясущейся от алкоголя руки удавалось плохо. Ин Виен все равно склонился над его ухом, вызывая одновременно волну мурашек и раздражения одной единственной фразой.
Такое заявление было уму не постижимо! Как только такие мысли могли прийти в голову этому пустозвону в латах?! На дне глаз Сюина блеснул огонек гнева, но ответить хоть как-то на столь самоуверенное заявление не вышло – воздух выбило из легких, и сделать новый вздох мешали чужие горячие и шершавые от ветра полей губы.
Реакция из-за выпитого была действительно запоздалой. Принц ошеломленно уставился на мужчину напротив, чувствуя внутри необходимость что-то сделать, как-то ответить, но не сразу сообразил, что и как именно. Единственное, что он помнил четко – он ни в коем случае не должен кричать и поднимать шум. Если их застанут в таком положении – все пропало.
Руки Ин Виена, будто воспользовавшись этим замешательством, тут же по-свойски притягивают его к себе, отчего в голове Сюнро проскальзывает мысль, что этот мужчина определенно только с местными шлюхами и якшался: его жесты дикие и грубые, и абсолютно точно не нравились младшему сыну императора.
Юноша нахмурился, а затем несколько раз попытался с силой отпихнуть от себя генерала, но сопротивление, неловкое из-за выпитого, было слабым и неэффективным. Генерал был сильнее и крепче, а воспользоваться своими преимуществами в противовес не давал дурман крепкого вина.
Принц тут же зло засопел и замычал, а затем с силой наступил на ногу мужчины, ударяя того кулаком в грудь и пытаясь второй рукой оттащить того от себя за волосы. Меж губ скользнул чужой влажный язык, и принц вполне осознанно сжал на нем зубы, прокусывая до крови. На губах появился привкус соли и металла, но выбраться из хватки Виена все еще не получалось. Только на миг разорвать этот неприятный поцелуй:
- Ч-что вы... – заикался он от негодования, - Отпусти немедленно, Са-А тебя подери! Ты совсем забыл свое блядское место?! – юноша мигом разразился проклятиями, несмотря на то, что был в невыгодном для них положении. Внутри все кипело от злости и недовольства, а еще совсем-совсем глубоко внутри треплется чувство липкого страха. Он совсем не знал, что творится в голове у этого мужика. И заглянуть туда тоже не мог – генерал владел этой способностью лучше, а значит его разум был закрыт, точно железный сейф.
И пожалуй, даже хорошо, что это так. Потому что знай он, о чем думает этот тип, наверняка бы дергался в разы активнее.

Слова генерала, почему-то, совсем его не напугали и не вызвали раздражения. Сюин, скорее, был удивлен, и не мог точно сказать, какое это было удивление: плохое или хорошее. Тем не менее, краем разума он понимал, что все происходящее – неправильно, непристойно и невозможно.
Но хуже всего было не осознание этого факта, а то, что сопротивляться он также не мог. Руки его плохо слушались, как, впрочем, и все тело, и принцу ничего не оставалось, кроме как шумно дышать, злиться и пытаться выбраться, нарушая тишину этого вечера шелестом дорогой одежды.
Непрошенные поцелуи на коже оставляли после себя горящие отпечатки его будущего позора. Сюин вновь тихо выругался, силясь ударить мужчину локтем в лицо, и пару раз даже осуществил задуманное. Однако ускользнуть он так и не мог, положение было невыгодное, и как только Виен решил перенести его на стол, все стало в разы хуже.
Во-первых, это был, черт его возьми, стол! Тот самый стол, за которым еще совсем недавно он пил чай и писал записку сестре во дворец, в красках расписывая то, как здесь было скучно и бедно. Совсем ему не по нраву. Во-вторых, теперь генерал полностью прижал его своим весом к столешнице, и сбросить того с себя было почти невозможно.
По спине пробежал неприятный холодок, и Сюнро лишь активнее завозился, найдя в своем новом положении лишь одно утешение – он мог попытаться достать мужчину ногой, что и совершил незамедлительно, с силой пиная того коленом в ребра.
Кулаки уже не имели никакого действия, и пришлось прибегнуть к способу более унизительному и распространенному среди женщин – царапать кожу на лице мужчины ногтями, чтобы наверняка отвадить того от себя подальше. Сюин все еще не осознавал в полной мере, что именно генерал планировал с ним делать, но подозревал, что ничего хорошего.
Ему было просто сложно вообразить, что какой-то плебей задумает пользовать его – принца Энтры – как продажную девку, да притом еще и на столе в пыльной комнате, в каком-то богами забытом месте. И даже все еще горячие и опухшие от первого поцелуя губы не смогли ему раскрыть глаза на эту шокирующую истину.
Но когда касания Виена стали настойчивее и откровеннее, а на пол плавно сполз пояс с его верхних одежд, Сюин будто бы все понял, и его расширившиеся от удивления, негодования и чего-то еще глаза уставились на генерала каким-то диким, злобным и презрительным взглядом.
Он тут же дернулся подальше из его хватки, но выбраться было не так-то просто, и мужчина лишь сильнее навалился на него, повторно накрывая его губы своими. Не дожидаясь каких-либо новых действий, юноша занес руку для удара, и  в комнате тут же «зазвенел» громкий хлопок, от которого, признаться, и у самого Сюина заложило уши.
Принц отвесил мужчине звонкий удар, снова выставляя вперед руки, чтобы выстроить эту мнимую дистанцию. Слова наверняка были бесполезны. А позднее осознание происходящего, помимо негодования, возмущения и липкого страха добавили в его сознание и нотки стыда. Подумать только, до чего дошли его выходки!
Его домогался пьяный мужик, а он – второй сын императора – ничего не мог с этим сделать и хоть как-то ответить. В пору было уже горланить о том, что здесь творилось, но Сюин упрямо молчал, хотя и не оставлял попыток сопротивления.
- Если ты сделаешь это, то чертовски пожалеешь, сукин ты сын, - процедил юноша сквозь зубы, зло глядя на мужчину исподлобья.