Лонгвей, Хэ Юи и Миншенг
Дворец. Зал
Смерив удаляющуюся фигуру индюка-Готье взглядом, выражающим нечто среднее между холодным безразличием и отвращением, Ло Ян, тем не менее, остался немногословен. Он легко вручил увесистую клетку мужчине, отдавая пару фламм на волю их нового хозяина.
Метис был доволен своим выбором. Эти птицы еще аукнутся их новому, напудренному владельцу. Когда дверь за Иллианом закрылась, а в коридоре того подхватили другие слуги, чтобы сопроводить их с подопечной на выход, Лонгвей остался в зале наедине с дочерью советника. Но, тем не менее, он еще какое-то время вслушивался в шаги, удаляющиеся где-то там, за тонкими стенами, и только тогда, когда те совсем стихли, наконец, сверху вниз посмотрел на девушку.
Без гостей, служанок и других свидетелей он мог позволить себе смотреть именно так: свысока. Не только своего роста, но и своего характера, должно быть. И что именно в этом мире сделало его таким самодовольным? Уж точно не дом Танг. Но Хе Юи, во всяком случае, больше прочих в этом дворце знакома с той его жизнью, которую от остальных метис нарочито скрывал.
- Я могу идти? – поинтересовался он кратко. Ему не хотелось обсуждать ни Иллиана, ни тех птиц, что он ему подсунул, ни даже будущий праздник. На самом деле, он чувствовал легкую ломоту в теле и лицо его, наверное, тоже побледнело. Если так случалось, то Ло Ян непременно это чувствовал: что-то внутри, под ребрами, начинало ныть, предупреждая его о смене в цвете лица. Это случалось с ним настолько редко, что такие ощущения ни с чем не перепутаешь, и Лонгвею это, признаться, не нравилось.
В глубине души он был рад потерять пузырек с противоядием, и в то же время не хотел встречать печальную смерть при свидетелях. Если он помнил правильно, то со слов Миншенга получалось, что яд убивает неприглядно для зрения. Не хотелось разбивать впечатлительное сердечко девчонки своими предсмертными конвульсиями и хрипами.
Глубокий вздох нарушил тишину зала после заданного мужчиной вопросом. Девушка, если честно, не спешила отвечать на него, в первое время продолжая сидеть на том же месте, а потом все же вставая далеко не грациозно и легко. Если при альтерийцах она должна была скрывать свой недуг, то наедине с Лонгвеем такой нужды не было. Именно он был тем человеком, что сделал это с ней в тот день. Если вспомнить их первую встречу, ту самую, вне стен дворца. Когда она ещё не знала, кто он. Невинность и собственная нерасторопность, которые привела ее к тому, что произошло. Иногда дочь советника задавалась вопросом. Что было бы, если бы они тогда не встретились, и она повернула бы налево на одном из перекрёстков? Поправив платье, Юи усмехнулась про себя. Одна ошибка, и все пошло прахом. Это в очередной раз доказывало, что она не имеет на них права, о чем ей твердили с самого детства.
- Нет, мне нужно с тобой обсудить ещё один момент. И не беспокойся, про птиц я тебе ни слова не скажу, Лонгвей, - возможно, сама Юи подозревала, что это имя не нравится метису, стоящему перед ней. Все же, продолжая так его называть, самой брюнетке казалось, что она хоть как-то проявляет свой скверный характер, спрятанный под маской энтрийской госпожи, в ответ на его.
- Ты... - девушка начала говорить, но тут же замолчала, вглядываясь в непроницаемое лицо личного слуги ее жениха, - С тобой все в порядке?
- Более чем, - даже не раздумывая, раздалось в ответ на ее вопрос. Обычно их разговоры никогда не заходили в русло его состояния или самочувствия. Метис старался сделать все, чтобы они вообще никуда и никогда не заходили дальше формального обращения. Будто он подсознательно ощущал в этом или угрозу или помеху. А теперь этот, казалось, невинный вопрос заставил его ощущать легкую тень напряжения.
Почему вдруг она спросила? Зачем? Конечно, изменения на коже, возможно, наталкивали на вопросы, но вряд ли это то обстоятельство, до которому девушка голубых кровей обычно есть дело. В этом было главное его проклятье: метис не верил в совпадения, случайности, обещания, сострадание, в людей, любовь или дружбу. Все объяснялось или выгодой или подкупом. Иначе в представлении его скудного внутреннего мира не делалось.
И значит, если Хе Юи задает вопрос, то она что-то знает.
- Это все? – следовало бы уйти. Поскорее, как можно скорее. И все-таки противный статус слуги не дает просто развернуться и выбежать отсюда подальше. Он не нервничал, не чувствовал тревоги, но почему-то все равно не хотел быть разоблаченным в этой истории с ядом. В том, что он потерял, возможно, единственное лекарство от отравляющего его тело вещества, и даже не дернулся, не шевелился, не хватался за жизнь.
Обычно бы люди делали все, чтобы вернуть себе ценность. Впрочем, обычно и яд добровольно они не пили. Но если и пили, то пока было время подумать, разве страдальцы не находили сотню причин выпить противоядие в конце дня?
- Если вы хотели узнать что-то еще, то прошу вас поторопиться. Его Высочество наверняка скоро вернется, у меня мало... времени, - как-то сам собой запнулся на этом слове. Солнце почти зашло, и времени действительно было ничтожно мало. Неприятное чувство под ребрами вновь повторилось, метис ощущал, как сохнет и раздражается горло. Это означало лишь, что вскоре сдерживать рвущийся кашель с таким же упрямством у него не получится. Тело бросало в жар, а в голове чувствовалось давление и боль. Сердце в груди начинало колотиться быстрее. И от того, как резво оно гоняло кровь, Лонгвей чувствовал, как вместе с горлом начинают сохнуть еще и глаза.
Он шумно сглотнул, а после ненадолго прикрыл глаза, чтобы те не так сильно болели. Рука сама по себе потянулась к собственному лицу, касаясь холодными пальцами век и растирая пальцами переносицу. Метис поморщился, а после закашлялся, не сумев сдержать першение в горле.
Резкий и быстрый ответ молодого человека нисколько не смутил и не резанул по ушам дочь советника. Казалось, она совершенно никак не отреагировала, хотя правая бровь все же предательски немного изогнулась. Она и сама чётко не имела представления, почему спросила и почему ей вообще есть дела до человека, стоящего перед ней. Помимо того, что он просто слуга, которые всего лишь тени их господ, так он ещё и метис, отвращение к которым она должна была впитать практически с молоком матери, дополненное словами отца, но все же где-то был прокол. Ло Ян был не тем человеком, который мог бы быть ей выгоден - слишком на уме. Она вряд ли смогла бы его подкупить. Девушка, конечно, не пробовала, но на задворках души женская интуиция уверенно считала именно так.
Не ответив ни на первый, ни на второй вопрос, Юи продолжала молча стоять. Со стороны можно было бы сказать, что она наслаждается этим, потакает своим эгоистичным желаниям, причинить человеку неудобство, а Ло явно было неудобно находиться с ней не то, что рядом, а и просто замечать ее хрупкую фигуру в поле своего зрения.
Этому, наверняка, могло послужить неосмотрительное поведение дочери советника, возможно, он вообще не хотел вспоминать ничего из того, что произошло. Однако. Разве у него ни разу не возникло вопроса, почему она промолчала тогда? В тот солнечный день ответом, пролившимся из ее уст, была тишина. Тягучая и невыносимая, страшная и опасная, но она имела место быть.
- Его высочество у младшего принца. Ему явно сейчас не до тебя, - отрезала брюнетка, чувствуя, как в ней вновь растёт росток эгоистичной натуры, желающей, чтобы было по ее и только по ее. Она прекрасно знала, что метис мог уходить и возвращаться к принцу уже под покровом ночи, а то и под утро, пока весь дворец видел десятые по счёту сны.
- Отведи меня в покои, потом можешь быть свободен... - поправив рукава, Юи резко замолчала, смотря, как на ее глазах гордый и непроницаемый мужчина, теряет свою маску и показывает свою слабость. Этому могло быть только одно объяснение - ему слишком плохо, чтобы сдерживаться.
- Лонгвей? - позвала осторожно энтрийка мужчину перед собой и сделала пару шагов к нему тут же касаясь тыльной стороной ладони его щеки. Он выглядел слишком плохо. Настолько, что в темно-синих глазах девушки тут же заплескалось беспокойство, которое теперь уже она не смогла скрыть.
Он рефлекторно согнулся пополам, зажимая рот ладонью. Горло разрывал кашель и в то же время где-то в глотке застрял неприятный комок, мешающий нормально вздохнуть. Головная боль лишь сильнее давила на виски, отчего в глазах полопались сосуды, и светлые белки глаз покраснели от того, что начали медленно заплывать кровью.
Касание чужой руки еще больше выбило из колеи. Он не ожидал его и не был к нему готов, а потому почти мгновенно, с невообразимой прытью для своего состояния, отшатнулся, точно от огня, и, вскинув голову, уставился на Хе Юи каким-то странным, потяжелевшим взглядом.
Метис раскрыл рот, чтобы сказать ей короткое «не надо», но что именно было не надо, и как вместо хрипов произносить слова брюнет будто и забыл. Грудь повторно сдавило, стали подкашиваться ноги, и чтобы не повалиться на пол, он оперся рукой о стену.
Во рту почувствовался металлический привкус, и комком, который все это время стоял в горле, стал сгусток крови, которая тонкими струйками стекала между пальцами той руки, что он пытался закрыть свои губы. Глаза застилал туман, но хуже всего было то, что организм отчаянно сопротивлялся действию яда. Каждая клетка хваталась за жизнь, его лицо сначала стало алым от напряжения и нехватки кислорода, а затем сменило свой цвет назад, на мертвенно-бледное.
Соль чувствовалась на губах, во рту, в ушах стоял противный звон. Он, кажется, даже слышал, как бешено внутри колотится сердце, будто вот-вот готовое или разорваться или выпрыгнуть из груди. Ноги, в конечном итоге, тоже перестали держать, и метис съехал вниз по стене, по-прежнему силясь все же подняться.
В голове уже не было ровным счетом никаких мыслей. Только одно отчаянное желание, чтобы яд, разъедающий его изнутри, уже поскорее закончил свое смертельное действие. На самом деле, было даже не так и больно, или это он слишком привык к боли, что не воспринимал ее должным образом. Скорее, не хотелось этой ужасной сцены. Не хотелось свидетелей и криков.
Лишь тяжелым взглядом наблюдая за ухудшением состояния мужчины, Юи не могла двинуться с места, будто бы ужас сковал ее конечности от страшной картины перед ней. Да, и она не знала, куда бежать, если честно. Миншенг был у брата, было бы странно, если бы он бросил его и примчался на помощь к слуге.
У юной энтрийки не было сомнений, что Ло Ян с каждой секундой умирает, уходит из этого сложного, ужасного, но неотвратимо прекрасного мира. Впервые взглянув в его холодные глаза, цвета двух голубых льдин, девушка не увидела там желания жить. Она та, что так отчаянно хотела выжить, так отчаянно пыталась найти хоть что-то в этих холодных стенах, хоть кого-то, кто сможет ей помочь, рассказать, объяснить или довериться, не могла понять, что могло послужить такому странному отношению к жизни у Лонгвея. Сам он не знал и, наверное, никогда не узнает, что сделал на самом деле под тяжелыми каплями дождя, стекающими по щекам и поглощающим ее слезы, пряча от непрошеного взгляда. Были ли они от обиды, от страха, от злости, от боли или от чего-то другого, Юи так и не поняла для себя, как и то, почему она стоит на месте и ничего не делает.
Будто очнувшись ото сна, энтрийка бросилась к Ло, падая перед ним на колени. Не беспокоясь о том, что рукава тут же оказались в крови, девушка схватила метиса за лицо и заставила повернуть ее к себе.
- Что ты принял, черт возьми? Яд? - рыкнула энтрийка, лихорадочно соображая, что ей делать. Для этого человека принять отраву был слишком лёгкий способ, чтобы умереть. Он заслужил намного более изощренную смерть, пусть о причинах знает только лишь она.
- Кивни хотя бы... - Хе вспомнила, как он выронил какую-то склянку с жидкостью ей на колени, когда помог ей сесть. Тут же достав ее, девушка заставила брюнета взглянуть на неё, продолжая одной рукой придерживать его голову.
- Тебе это поможет? - в голосе дочери советника слышалось множество эмоций: паника, злость на саму себя и на Ло так же, беспокойство и что-то, не поддающееся описанию даже ей самой.
Перед его глазами начали мерцать цветные пятна. Он ничего не слышал, кроме собственного сердца, биение которого в бешеном ритме отдавалось в уши, кончики пальцев, кажется, что даже можно было видеть, как на каждый удар нервно вздрагивали ресницы и губы.
Все звуки слышались приглушенно, будто бы уши заложило водой, и в этой полутишине и полуслепоте ему почему-то стало невероятно спокойно. Дыхание, рваное и резкое, вдруг и вовсе остановилось. Телу действительно не хватало кислорода, и спазм, сдавивший горло, будто бы отпустил, но сделать вдох не выходило. Во рту стоял металлический вкус собственной крови.
Она была одновременно соленой и горькой, будто бы яд, что он выпил, вмешался в жидкость, распространился в ней и отравил ее всю до конца. Впрочем, может, это был и не яд. Может, она – его кровь – была отравлена еще до его рождения. Просто раньше он не ощущал ее вкус, или ощущал, но не предавал этому лишнего значения. Теперь это было все равно.
Вдохнуть не выходило. Биение сердца, когда-то бешеное, точно заводной волчок, теперь сходило на «нет», стало тихим и слабым, грозясь вот-вот остановиться. Вслед за сердцем, метис чувствовал это ясно, очень медленно все его тело начинало «сдаваться». Боль, если она и была, оставалась где-то на задворках его нервной системы, превращаясь из невыносимой в приятную.
Больше не было ни чувств, ни мыслей, ни переживаний. Прошла всего пара секунд, пара жалких секунд этого состояния где-то «между», и Лонгвей вполне мог назвать его самым лучшим, что случалось с ним в жизни. Он уже помнил это ощущение. Чувство неизвестно откуда взявшейся эйфории. Но тогда оно было коротким, мимолетным, редким и мелким. Он стремился за него уцепиться и продлить, медленно превращаясь в его раба.
Теперь это должно было остаться с ним навсегда.
И эта единственная мысль – нет, это единственное чувство – отразилось на его лице едва уловимой, едва заметной улыбкой. Он видел перед собой лицо дочери советника, слышал ее слова и вопросы, но уже не понимал их. И не хотел понимать. Не хотел что-то делать, хвататься, бороться.
Белое, как мел, лицо метиса окрасилось алыми каплями, которые катились по подбородку вниз, за ворот его рубашки, пачкая светлую ткань своей одежды и рукава Хе Юи. И почему она не уйдет? Ло Ян так и не понял, к чему эти ее переживания, тревоги, хлопоты. Ей должно быть все равно. Даже больше – ей должно быть противно.
Его грудь снова вздымается с хрипом, он кашляет, не в силах ни дать ответ, ни лишний раз шевельнуться. Пальцы на руках расслабляются и делаются ватными настолько, что двигать ими лишний раз он уже бы не смог, даже если бы хотел. Сгусток крови снова вырывается из его рта, и кашель тонет в нем, будто и сам Лонгвей вот-вот захлебнется в собственной крови.
Но казалось, он был этим доволен. Был невероятно доволен тем, что это приближающийся конец, и сознание вот-вот должно было оставить его.
Попытки хоть что-то выяснить ни к чему не привели. Казалось, что Лонгвей не то, что не мог, он не хотел отвечать на ее вопросы. Девушка не могла понять, почему, имея возможность каждый день дышать, видеть и ходить, человек так стремился отказаться от всего этого. У каждого из них были свои трудности в этой жизни, однако разве не стоит пытаться, имея хотя бы маленький, но шанс на светлое будущее?
Можно же было закончить все тогда, оставить, забыть, но нет. Тогда все вышло, ведь старались они оба, во всяком случае, Ло хоть немного, но проявлял участие. Если бы тогда Хе не зашла слишком далеко, не была замечена, то все равно бы вернулась. Ведь он знает, сколько раз была возможность уйти. Покинуть то место, но она оставалась и у неё были на то причины. Те же, что заставили ее молчать под взором отца.
- Ты... - наотмашь ударив по щеке, а потом ещё раз, Хе попыталась привести его в чувство, однако ничего не выходило. Прислонив голову к его груди и услышав слабое, но бьющееся сердце, дочь советника тут же открыла флакон с жидкостью и приподняла голову мужчину так, чтобы возможное лекарство, стекло вниз без особых усилий.
- Если не поможет, ты все равно умрешь, а если выживешь... Ну, извини. Слишком легко я не дам тебе умереть, - приоткрыв рот, Юи залила внутрь содержимое склянки, после чего закрыла и рот, и нос рукой, чтобы рефлексы ещё живого человека рефлекторно сработали сами. Положив руку на его горло, девушка почувствовала слабое движение, означавшее, что Ло справился и, в отличие от него, тело хотело жить. Довольно быстро конечности начали теплеть, а веки немного, но затрепетали.
- Второй раз, Лонгвей. Я спасла твою жизнь во второй раз. Ненавидь, презирай, но пока я тебя вижу, ты не расстанешься с жизнью, а продолжишь мучаться под солнцем, - наклонившись к его уху, сказала Юи и поцеловала его в щеку. Слишком много воспоминаний, а вместе с тем и разочарований. Лишь чувство было с ней, как ветер развевал её волосы на закате, а перед ней будто бы простирался весь мир. Дверца в золотой клетке была открыта, и птица почти вылетела, не успев совсем немного.
Мин никак не мог вырваться от настойчивых родственников, он не мог им сказать куда торопится и почему так нервничает, но он постоянно смотрел в окно, понимая, что может опоздать. Он не хотел потерять Ло, надеялся, что противоядие окажется верным, а главное, что его помощник успеет это принять, когда поймет, что сам принц опаздывает. Брюнет не знал где тот находится, поэтому пришлось еще долго искать, он так и не решился спросить, видимо нервы его совсем подводили.
Когда принц ворвался в зал, он понял, что провалился, перед глазами появилась пелена, внутри все поплохело. Он видел лишь своего помощника, который был весь в крови и кажется был уже мертв. Он убил человека, своими собственными руками. Дальше все происходило как в тумане, Мин быстро подскочил к Лонгвею, отталкивая от него Юи.
- Ло, мальчик мой...-тихо шептал он, беря его лицо в ладони, как он мог быть императором, если подводит людей, которые ему не доверяют? Он не знал о том, что кто-то уже влил в него противоядие, что возможно он еще дышал. Трясущимися руками, он пытался прощупать пульс, и когда наконец понял, что его сердце все еще гоняет кровь по венам, прижал к себе брюнета и стал укачивать.
- Ло, ты живой, все будет хорошо, прости меня - тихо шептал наследный принц, продолжая пачкать в чужой крови, он не замечал, что кто-то присутствовал с ними и что стоило бы скрывать свои порывы. Слишком много эмоций разом нахлынули на мужчину, и он не смог держать спокойную маску спокойствия. Все рушилось на глазах.
Ударившись плечом о пол, когда принц оттолкнул девушку, Юи закусила внутреннюю сторону щеки и молча встала, смотря на этот фарс. Удивительно, на какие эмоции способен этот человек, несмотря на то, насколько сильно заблуждается.
Судя по словам Мина, он явно был в этом замешан, но кто она такая, чтобы говорить, как отвратительно он поступил. Время все расставит на свои места. Сдержавшись, Юи не кинула пустую склянку, а поставила ее рядом с обнимающейся парочкой. Пусть решит, что он выпил содержимое сам, а то ещё сделает с собой что-нибудь от очередного провала. Развернувшись, Юи молча вышла из зала и отправилась к себе в комнату. Все равно, ей никто бы не ответил на вопрос, а для этих людей ее ценность не превышала и деревянной табуретки.
